27 ноября ушел из жизни замечательный человек, ветеран педагогического труда, писатель и внештатный автор газеты «В краю родном» из села Талица Виктор Дмитриевич Федюнин.
Его путь в журналистике начался в 1960 году, сразу после возвращения из армии, и с тех пор он с любовью и увлечением писал о жизни села, о простых людях и их достижениях.
Его очерки, полные тепла и искренности, находили отклик в сердцах читателей. Виктор Дмитриевич посвятил долгие годы обучению подрастающего поколения, был педагогом, возглавлял образовательные учреждения. Ученики с благодарностью вспоминают его как талантливого педагога и мудрого наставника.
Несмотря на перерыв в активной журналистской деятельности, Виктор Дмитриевич всегда оставался верен своему призванию и продолжал наблюдать за жизнью вокруг, вынашивая новые идеи для своих публикаций. Его слова «Никогда не поздно вновь взяться за перо» стали девизом жизни писателя.
Светлая память о Викторе Дмитриевиче Федюнине навсегда сохранится в сердцах его коллег, учеников, читателей и всех, кто имел счастье знать этого замечательного человека. В память о Викторе Дмитриевиче и его преданности слову редакция публикует его рассказы, рукописи которых остались не опубликованными при жизни автора.
ПОКЛОН ХЛЕБУ
(С ЛЮБОВЬЮ)
По профессии я бывший учитель. Живу в селе Талица. И каждый раз, покупая хлеб, чувствую в душе волнение. Может быть, потому, что для меня в нем слишком много из того, что по-особому дорого сердцу и что мы чисто и светло зовем воспоминаниями…
В войну мы жили в селе Голиково и, как все в ту пору, впроголодь. И вот однажды попросились к нам на ночлег три солдата, а утром, уходя (по направлению Ериловка — Черкассы со своим отрядом), оставили буханку ржаного настоящего хлеба. А мы уже больше месяца не видели ни крошки. Бабушка долго делила эту буханку ровными маленькими дольками. О, какой это был хлеб! Кажется, и сейчас его вкус чувствуется во рту.
А весной мы, подростки, вместе со стариками и женщинами пахали поле: где на быках, где на лошади, а где и на себе. Усталость валила с ног. А наш бригадир, жалея нас, уговаривал все же: «Ну, ребятки, еще по три круга и все, отдохнете, еще два, еще один... Ведь тут хлеб будем сеять. Вы же знаете: весенний день год кормит». И мы делали эти круги…
А потом была жатва. И такая же трудная. Но из нее мне запомнилась несколько неожиданная история.
— Ты куда это расфуфырилась? — сказала бабушка моей матери, увидев ее в только что отстиранном платье.
— Хлеб молотили сегодня. А я — расчесывательница, — ответила мама, повязывая белый платок.
Была раньше такая должность — расчесывательница. Те, кто развязывал снопы, расправлял их, выравнивал колос и подавал снопы мастеру, который толкал их в барабан молотилки — конной или тракторной.
А разве забудешь, с каким торжеством раньше отправляли первый обоз с хлебом! Впереди — лучший конь, на дуге — транспарант: «Принимай, Родина, хлеб!». Все слова с большой буквы, рядом с первым возницей — гармонист.
С гордостью вспоминал брат моей жены, как в пятидесятые годы он работал на целине помощником комбайнера, как с шумом и гамом, усталые, пыльные, вваливались они поздним вечером в землянку, где была столовая, и повариха шутя ворчала: «Где вас черти носят, полуночники?». А они отвечали лихо: «Убирали на дальнем загоне первый целинный хлеб!».
Годы идут. Люди меняются. А земля остается та же. И, в сущности, та же цена у хлеба. Вот почему всегда, видя громады-пирамиды отборного зерна на современных токах, я произношу:
— Спасибо тебе, земля-матушка! Низкий поклон тебе, хлеб-батюшка!
Слышишь иной раз: заелись, мол. Хлеб-то уже и не бережем. Есть и такие. Но большинство все же знают цену хлебу и уважительны к нему.
Известный механизатор на мой вопрос, какую машину он тщательно готовит к работе, ответил:
— Комбайн.
— Почему?
— Так на нем же хлеб убирать!
Да простит меня читатель за тавтологию: убирать, убирать, убирать… Но, по моему глубокому убеждению, хлеб нельзя косить, жать. Его можно только убирать-подбирать, все до единого зернышка, и беречь, сохранять как самое дорогое.
Не так давно (прошлой осенью) поздним вечером возвращаюсь домой, гляжу, стоит на дороге мой давний знакомый — агроном. Стоит без шляпы и какой-то растерянно радостный. Ответив на мое приветствие, неловко повинился:
— Хлеб, понимаешь, возят. Чувствуешь, зерном пахнет?
…Хлеб, хлебы, хлеб наш насущный…
Душистый, с хрустящей корочкой каравай.
Приятно? Да. Вкусно? Конечно.
Торжественно? Какой разговор.
Ваш В. ФЕДЮНИН.
с. Талица.
