Уважаемые читатели, вы знакомы с нашей поэтессой Надеждой Пашенцевой. Напомним, что она автор гимна Елецкого района, выпустила свой сборник стихов.
Но в начале творческого пути Н. Пашенцева зажгла в себе яркую звезду мастера сатирической прозы. Сегодня мы публикуем ее произведение, посвященное односельчанам.
— Анисья, чтой-то ты вокруг лавки как ераплан кружисси, а не приземляесси?
— Ой, молчи, кума, радикулит проклятый замучил. А солнышко вот пригрело поласковей, дома и не сидится. Щас я с третьего захода попробую, можа пригоможжусь (усаживается). Ну, вот и слава богу. А тебя что давно на улице не видать? Опять у дочери была? Что там новенького?
— Теперь жизнь пошла, что ни день, то новость, жизнь кипит, как чаи в самоваре, как Вовка скажет, круче некуда.
— И то правда, диву даешься, как все переменилось. Вот бабки Акули унук третью машину пригнал. Все машины да девок меняет. Откуда у людей деньги? Да… А маленький соплив был. Акуля без платка на улицу с ним гулять не выходила. А поди ж ты. Бизнесмен!
— А у Лидухи Акимовой сын какой дворец себе отгрохал!!! Три этажа, пятнадцать комнатей, комнать белая, комнать розовая, комнать голубая и мебель под стать. И бассейн, говорят, во дворе.
— Бассейн?.. Бассейн хорошо. Теперь Лидуха, небось, уток заведет. А то живем — ни прудочка тебе, ни лужицы, птице негде поплавать, а у их бассейн… Ведь не каждый день они купаться там будут. Во благодать-то. Во, Петька дает… Да он с детства как шило был, учился хорошо. Опять же в коммерцию ударился. Говорят, кто коммерцией занимается, того сам Путин поддерживает.
— Конечно, поддерживает. Кому рабочий люд нужен? Вон совхозы поразваливались. Заводы стоят, а бизнесмены по заграницам ездют. Слава богу, что хоть земля да хозяйство кормют.
— Хватит про политику, ты расскажи, что в городе нового.
— Что нового? Пензию получила, дай, думаю, дочери гостинчика свезу, да себя с дедом побалую. Колбаски постной, селедочки купила…
— Да, вот вспомнила про селедку. Анадысь по телевизору передавали, моряки-то наши в Краснодаре что ли вместе с селедкой СПИД завезли, я теперь не покупаю ее…
— Что ты, старая, селедка тут причем? СПИД — это когда мужик то с одной, то с другой бабой спит, а то и с мужиками.
— Что ты мне как дитю объясняешь, чай, не первый год замужем. Вон у Гальки мужик — кобель кобелем. Всю ночь по бабам пробегает, утром на работу, а его не подымешь, и спит, и спит, раньше обеда не трогай.
— Ты не поняла. Болезнь это. От нее какой-то имущественный дефицит приключается.
— Да уж не поняла! Что тут непонятного? Все эти шашни да гулянки только по пьяному делу и бывают. Вон у Аньки мужик, как запьет, так все из дома волокет. Все, что ни попадя, этим шинкарям сволакивает.
— Участкового бы на них. Там бы они весь этот дефицит и обнаружили.
— Да ну тебя. Я тебе про молоко, а ты про сметану… А это чьи же девки прошли? Чтой-то сослепу не узнала.
— Одна Петьки Панова, а другая Тоньки Чекмаревой.
— Какая Тонькина?
— Да вон та длинная. Ишь вымахала, как кукуруза. А виски кверху метелкой соберет — точно кукуруза. Станушка низкая, а титьки, как у козе, чисто кукуруза.
— Глянь, глянь. Параша на лето приехала, я уж думала, не свидимся. Ну, здравствуй.
— Здравствуйте, бабоньки.
Дай я тебя поцелую. Чтой-то ты вроде как подсохла. В прошлом году ты лучше была. По дому скучала, али сын со снохой обижали?
— Что ты, что ты, по дому, по дому. А в последнее время совсем невмоготу стало. Сыну зуду набила, вези да вези меня домой, там помирать буду.
— Что ты, поживи еще.
— Всю зиму на пятом этаже, как в клетке, просидела, а куда глаза вылупишь. Кругом люди чужие. А туту воздух вольный, все свои и про смерть не вспоминаю.
— Как сын-то, сноха как?
— Ой, да они на меня не надышутся. Сноха все мама да мама. Смолоду такого обхождения не было. И витамины мне, и кусочек сладкий мне, иной раз до слез растрогают. Оно и понятно. Сыну зарплату тоже стали задерживать, сноха под сокращенье попала, вот и ждут мою пензию, как ворон крови, да дети уже большие. Я и так снохе говорю, вы уж на меня-то не тратьтесь.
— Сноха у тебя, Параша, хорошая, ласковая.
— Хорошая, хорошая, я на нее не обижаюсь.
— А внуки-то как?
— Славик девятый класс заканчивает, а Галюшка на какие-то подготовительные курсы ходит. Всюду деньги нужны, без денег никуда. А так, отошла я от молодежи, особенно от нынешней, не понимаю их, наши-то деревенские поскромней будут. Что одежа, что музыка, что прически — непонятно мне.
— Прически-то нынче носют, чтоб нарочно над ими смеялись, то под новобранца оголятся, только кое-где висюльки, то космы специально взлохматят, а не причесываются. Смех, да и только. Разве мы непричесанные ходили? Бывалыча, головку аккуратно причешешь на пробор, маслицем смажешь, в косу заплетешь и коронкой вокруг головы обовьешь и ходишь пава павой.
— Да не скажи. Не каждая таким макаром щеголяла. У Варьки Кузьмы Романова эти самые косы Илюхе вожжами служили. Бывало, как Илюха напьется пьяный, хвать Варьку за косы и давай по горнице волтузить, пока суседи не отобьють. Всяких дураков хватало.
— Нехай, пусть смолоду перебесются, а в платках успеют находиться. Каждому времени — свой твяток.
