Егорка Карасев мал тогда еще был. Несколько недель шло «раскулачивание» Черкасского храма Казанской иконы Божией Матери. У кого сил побольше — те несли столы, иконы в позолоченных окладах, кто похитрей — брал не «качеством», а количеством — 3 — 4 небольшие иконы под мышку — и был таков. Не исключено, что среди «расхитителей» встречались и добрые люди, не крадущие, а спасающие духовные реликвии — сами по себе цены копеечной, но дорогие по вере. Свидетелями того стали многие селяне, среди них в толпе, выглядывая сквозь спины зевак, был и Егорка Карасев.
Наконец из храма была вынесена последняя икона. Селяне отправились по домам. Паренек тоже поспешил убраться восвояси, как вдруг на обочине увидел оброненный кем-то железный крест, длиной больше, чем ладонь взрослого человека. Подобрал его Егор, отнес матери Марфе Николаевне. Та с радостью приняла дар Божий. В семье Карасевых с почитанием относились к православию, а потому родные дали зарок хранить бесценную находку.
— Егор Иванович — родной брат моей прабабушки. Когда грянула война, ему только исполнилось 16 лет. В армию ушел спустя два года — 12 марта. Напоследок Марфа Николаевна благословила сына найденным им же крестом. Думаю, это сыграло не последнюю роль в спасении дедушки, — считает потомок Карасевых, художественный руководитель ДК с. Черкассы Ирина Чванова.
Поначалу Егора Ивановича направили в Москву, затем в г. Бабушкин, где боец принял присягу. Позже оказался на передовой под Оршей. Дошел до Ландсберга, был ранен. Но не скосила его пуля фашистская. После госпиталя — снова фронт. Службу нес в 81-м гвардейском стрелковом полку. Награжден орденом Отечественной войны II степени, медалями Жукова, «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 гг.». Имеет ряд благодарностей за участие в боях при освобождении Растенбурга, Хайльсберга, Летцена, Ландсберга.
— Говорил он о войне немного, — вспоминает Ирина Анатольевна. — Рассказывал, например, что, бывало, таскал на себе тяжелые орудия; что однополчан многих схоронил»; что удивлялся непомерно, как смог выжить в такой «мясорубке». Под Эльбой молодой гвардеец обморозил ноги — долго с товарищами лежали на сырой земле, пули свистели буквально над головами, со всех сторон бомбили фрицы. Чуть привстанешь — и вот уж нет тебя в живых.
Что спасало в такие моменты солдат? Кто знает, но, может быть, и сила молитвы. Ведь, по признанию фронтовика, на войне к Богу просьбы адресовали даже убежденные коммунисты. После Победы Карасев был отправлен служить на Камчатку — требовались рабочие руки для поднятия городов из руин. «На память своей маме от сына военной службы 43 — 48 гг. Храни мама до моего приезда», — написал на обороте своей фотографии солдат, выслав карточку близким. В 1948 году Егор Иванович вернулся в родной край. И вновь Марфа Николаевна, которая долгие годы проводила за молитвой, прося Господа Бога о том, чтобы ее семья осталась невредимой, нередко прикладываясь к найденному кресту, встречала сына с распятьем в руках. Позже она передала его в руки Егора Ивановича, прямо во время свадьбы сына.
— Дедушка очень бережно относился к святыне, считая, что она хранила его на протяжении всех лет, — вспоминает И. Чванова. — За некоторое время до смерти (прим.— Карасев умер два года назад), как будто предугадывая беду, он подозвал меня, передал крест и наказал: «Верни его в родную обитель, в Казанский храм, когда тот восстановят. Верю, доживешь до этих славных времен».
В ожидании крест покоится в кармане пиджака своего спасителя. Нередко, когда на душе тяжело, Ирина Анатольевна берет его в руки, любуется им, иногда плачет. И как-то легче сразу становится, спокойнее, признается правнучка героя войны.
В. УДАЧИНА.
