Чадолюбивые родители более бесправны, чем их бездельные, а порой попросту опасные отпрыски?
СЕРЕГА-с-БУТЫЛОЧКОЙ И ДУШЕГУБЫ
Позвонила недавно старая знакомая из задонской деревеньки, где лет пятнадцать я жил с семьей в летнюю пору и тесно общался с местными жителями, по журналистской привычке принимая к сведению, а нередко и к сердцу все их радости и печали. Зная об этом, Катерина Ивановна о себе поведала скупо («Болячек — куча, да как без них в мои-то годочки?»), но рассказывая о соседях, не скупилась на краски:
- Марину-то, что напротив меня жила, помнишь? До последних дней крутилась как заведенная: корова с теленком, поросята, огород полгектара. Все не себе, сыночку! И вот отмучилась сердечная, оставила Сашеньку одного. Он при ней-то как «прынц» заморский жил. На машине разъезжал, обновки не успевал менять. А теперь ни обуться, ни одеться, ни куска на столе. Случись, подработает что — тут же на самогон…проклятый. Посмотришь на него — жуть берет. А Серега-с-Бутылочкой (ты о нем в газете писал) помер. Сразу после того, как мамка его, Команча, убралась на тот свет. Она-то, бедовая (зря что ли прозвали так?) не терпела ни пьянку его, ни лень несусветную, ни кулаков — сама, бывало, в драку бросалась, не давала совсем пропасть непутевому. А без нее он никому не нужным стал, ну и не протянул долго… Не дай бог никому таких деток! Откуда они только берутся такие?!
Слушал я Катю, вполне разделял ее негодование и недоумение и задавался все тем же вопросом: откуда они берутся и почему их, бездельных, а порой и попросту опасных деток так много у нас? Причем, не только в умирающей российской деревне, где никакого производства, а значит, и занятий для жителей, но и в городе, где с работой и жизненными перспективами обстановка пусть тоже не блестящая, но не сравнимая с деревенской. Как, например, у нас в Ельце.
Вот картинка десятилетней давности. Сижу, пишу статью, но приглушенные крики, грохот от чего-то падающего или катящегося на улице, под окнами невольно отрывают от дела. Поднимаю голову от компьютера: что там?
- Да что! — с болью говорит жена. — Детки мать бьют! Деньги на водку просят, а у нее нет…
Без слов понимаю, о ком она. «Детки» — это Ванюша и Тема (имена этих, а также некоторых других персонажей по причинам, которые позже будут понятны читателям, изменены) братья-погодки из нашего восьмиподъездного дома. Семья их в советскую пору была вполне обычной, можно даже сказать, благополучной. Мать, Римма, медицинская сестра, работала в больнице, отец занимал небольшую руководящую должность в жилкомхозе. Детки учились в школе. Затем старший - Тема — поступил в институт и даже сдал экзамены не то за три, не то за четыре курса. Ванюша «академиев» не понюхал, дворовые университеты показались важнее.
Поначалу в их поведении не замечалось ничего особенного: ну, разопьют в компании бутылочку-другую пива, ну, повздорят слегка или подерутся с приятелями — с кем не бывает такого в молодости! Но затем мало-помалу они стали меняться на глазах. Пиво заменила сначала бормотуха, а потом и еще кое-что покрепче. Все чаще их стали видеть около дома и многочисленных окрестных забегаловок изрядно подшофе. Работу — непостоянную и необязательную — типа «подай-принеси», но все же… оба скоро бросили. И даже помогать матери, вышедшей на пенсию и приторговывавшей на рынке (неработающих чад надо было кормить и обувать) перестали. Единственно, на что их хватало, — втащить в дом сумку с непроданным товаром да изъять у матери часть выручки. Та сначала сопротивлялась, как могла. Пыталась уговорить любимых деток угомониться. В ответ те стали пускать в ход кулаки. Поначалу этим злоупотреблял младший, более резкий и агрессивный Ванюша. Любимчик и «мамсик» Тема его сдерживал. Но с годами под влиянием алкоголя опустился до мордобоя и Тема. Не выдержав такой жизни, ушел из дома отец. Мать, оставшись со своими великовозрастными сыновьями наедине, не нашла ничего другого, как тоже время от времени исчезать из дома, напрашиваясь на ночлег к знакомым.
Лишившись в одночасье денежных поступлений, детки просто ошалели от столь «несознательного» поведения мамы и всем своим видом напоминали голодных и обозленных собак, упустивших зайца. Стоя по углам родового дома, бродя по микрорайону и заглядывая во все углы, они жадно впивались глазами в прохожих: не мать ли это? А обнаружив ее где-то, с ликующими воплями волокли домой на расправу и выдачу заначек. Иногда, не стесняясь никого, они били ее на глазах прохожих. Как это было, в частности, тогда …
Каков пример для подражания! Друг детства Темы и Ванюши Игорек (он единственное чадо в семье медиков: отец — хирург, мать, Соня, — медсестра) из другого подъезда нашего панельного «ковчега» поначалу выгодно отличался от них некоей серьезностью. После школы худо-бедно закончил техникум, честно отслужил в армии, поступил на завод. Но не зря говорят: с кем поведешься… В общем, и Игорек скоро перенял все ухватки своих закадычных друзей: бросил работу, запил и закуролесил. Родной отец от его нещадных колотушек и переживаний скоропостижно скончался, а мать Соня, запившая с горя, как и Римма, стала инвалидом, перенеся сложнейшую операцию на головном мозге. Поняв, что с сыночком ей жить небезопасно, родственники устроили ее после операции в интернат для престарелых, Игорек же остался в квартире один. Сначала пробавлялся продажей гаража и машины, оставшейся от отца, потом — вещей и одежды родителей, а в заключение — квартиры. Пропив все и окончательно опустившись, промышлял элементарным нищенством. Но, впрочем, хватило его не надолго: как-то утром соседи обнаружили душегуба (так прозвали его местные старушки) замерзшим в подъезде у своей бывшей квартиры.
Не менее печальная судьба постигла и другого душегуба: Ванюшу. Вечером его, пьяного в стельку, подобрала машина вытрезвителя. Ночь он провел там, но, выйдя из его стен, утром снова где-то поддал с приятелем, встретившимся у пивного ларька, и умер по дороге домой то ли от ушиба мозга, то ли от чего-то иного, причиненного неизвестно кем и когда, – кто там разбирался!
Постаревшая Римма долго без мужа жила с Темой. Торговлю из-за возраста и болезней она давно забросила и могла рассчитывать лишь на одну свою невеликую пенсию. Сил у нее хватало только на то, чтобы добрести до ближайшего магазинчика и купить хлеба, круп и, конечно же, бутылочку для Темы, тоже еле передвигающегося и почти разрушенного алкоголем. Он для нее по-прежнему был всех милей. Как и в пору его детства, когда готовила для него «царские» блюда и одевала «как короля». Тема же в свои сорок лет, не проработав на производстве ни единого денечка, даже по дому не помогал матери, Только и знал, что командовать: пои и корми, старушка, сынка! Так докомандовался, что вскоре она, как и Ванюша, отдала Богу душу. Без нее он, по общему мнению, и года не протянет, разве что успеет, как Игорек, за символическую плату добровольно-принудительно продать квартиру давно присматривающейся к ней братве…
КТО ВИНОВАТ И ЧТО ДЕЛАТЬ?
Подобные примеры перерождения некогда милых деток в самые настоящие отродья были всегда и везде: тут мы не оригинальны. Многие родители без меры балуют своих отпрысков, души в них не чают, находя и преувеличивая иногда истинные, но чаще всего мнимые достоинства, стоически терпя впоследствии побои и издевательства.
От той же Сони соседи не раз слышали в пору раннего детства сыночка: «Для меня Игорек — все! Мир погибнет — переживу: лишь бы он живой остался!» Холила и лелеяла, не замечая ни жестокого отношения к животным (не одного кота изувечил до смерти), ни грубости с учителями (для оправдания сына всегда находила аргументы), ни лени в быту (тарелки за собой не вымоет).
Точно так же оберегала от всего своих сыночков Римма. Еще в младших классах учились, а она уже обеспокоилась: «Как бы не попали в армию! Ведь там так плохо и опасно!» Нашла подходы к врачам, военкомату, и вот уже обоих сыночков признают негодными к службе. А стоило Теме влюбиться в девушку из многодетной рабочей семьи — встала перед ним как кошка в дыбошки: «Она тебе не пара: пусть ищет себе кого-нибудь попроще, не такого короля!» Тема подчинился, но в отместку бросил институт, запил горькую, а потом и руку поднял на мать. Следом за Ванюшей, с которым Римма носилась как с писаной торбой, хотя тот еще в подростковом возрасте проявил себя отмороженным: по поводу и без повода бросался сначала на дворовых мальчишек, брата а потом и на мать.
Команча, насколько помню ее по деревне, тоже долго и плотно опекала Серегу: сама ему подбирала, а после отвергала невест, выгораживала перед соседями и участковым. И только когда Серега совсем оборзел, понесла на него жалобу в милицию: «Примите меры!»
Милиция, сколько бы не упрекали ее, родную российскую, в неповоротливости и малом рвении, на эти призывы о помощи, как правило, откликалась: сотрудники выезжали на место, писали протоколы и, случалось, отвозили виновных в отделение. Но те находились там хорошо если до утра. Обычно же матери (что Соня, что Римма, что Команча) сами прибегали через пару часов в милицию и, обливаясь слезам, просили отпустить неразумных деток: «Больше не будет такого! Простите!» В общем, до суда дело ни разу ни у кого не доходило. Даже Игорек, ударив мать отрезком трубы по голове и сделав ее инвалидом, отделался легким испугом. Да и что мог поделать дознаватель, когда Соня, очнувшись в реанимации, заявила: «Сын не виноват! Я сама упала!» Отлежалась в больнице и снова пришла на колотушки к ненаглядному сыночку, хотя и имела другую квартиру, оставшуюся от матери. Но ту квартирку сдавала, чтобы посытнее кормить и вволю поить сынка! Тот к маме года два, пока не замерз, ходил даже в интернат, отбирая то, что выдавалось ей на руки от пенсии. И что тут поделаешь: материнская любовь чаще всего именно такая — слепая, нерассуждающая и все прощающая..
Есть, конечно, очень серьезная уголовная статья против садистов и и прочих нечеловеков, учиняющих зверства над невинными жертвами. «Вот бы, — поделился я как-то с участковым, — привлечь по ней наших маньяков. Было бы и другим потом неповадно!» На это наш добрый мент, сейчас называющийся полицейским офицером, лишь покивал согласно головой и развел руками. И я его понимаю: он что, крайний? Ну, а если без иронии, всерьез, то одной милиции, какой бы она ни была профессиональной (такой вроде нам обещают вскоре сделать полицию) на справиться с «детками».
Спросят: а что же соседи, друзья, знакомые? Почему они не реагируют?
Как же: пытались! Например, мы, соседи, как-то накатали на Игорька заявление начальнику ГОВД. Увы, на уголовную статью оно не потянуло (не убил же!), только на административную. Но и этого наказания Игорек не понес: просидел тихонько два месяца под запором у себя на квартире (мать. естественно, обеспечивала его табаком, спиртным и продуктами), не отвечая на звонки милиционеров, А прошли два месяца (срок привлечения к административному наказанию), и торжествующий Игорек («Ну что, укусили себе локоток, фраера?») вышел на улицу. Свободно разгуливал, знал, что никто не набросится на него не то что с кулаками, но даже с упреками. Был такой случай: один больно справедливый да горячий напал на Ванюшку, избивавшего ногами мать, оттащил его в сторону. Так Римма тогда потом полгода не давала непрошенному спасителю прохода. «Еще раз тронешь моего Ванечку — засужу!» Тот даже магарыч ей поставил, чтобы отстала. Понятно, что желающих испачкаться, а потом еще и судиться больше не находится. Считают: пусть уж родители сами разбираются с детками!
Между тем, в России, да и не только в России, есть очень серьезные институты защиты.малолетних. Без согласия детского комитета при администрации района, города не накажешь злоупотребляющего своей силой и властью отца или мать, даже не лишишь их родительских прав. Свои права и функции у общественных комитетов и фондов защиты детства. Не столь давно введены должности федерального и региональных уполномоченных по защите прав ребенка. Их сила и влияние порой простираются даже за пределы отечества, где оказываются иногда усыновленные недобросовестными иностранцами наши малолетние граждане. Все это, конечно, прекрасно: так и быть должно!
Но — вот вопрос — кто защитит престарелых родителей от неразумных, часто не работающих и попросту опасных отпрысков? У родителей практически лишь два выхода из подобной ситуации. Бежать от таких деток куда глаза глядят, как поступил отец Ванюши и Темы (согласитесь: вариант не для всех и не самый лучший), или смирно ждать смерти, как отец Игорька, что тоже нельзя принять без содрогания. Так сейчас.
А вот раньше в советскую пору было проще: тунеядцев ждал ЛТП, куда неработающих отправляли без согласия родителей, и к хулиганам закон относился посуровее и решительнее, чем нынче: пятнадцать суток, а то и покруче заработать было очень просто. Теперь права личности (даже криминальной, не говоря уже о том, кто не в ладах с законом только по административной части) уважаются больше, что безусловно достижение времени. Но демократия демократией, однако, думается, было бы не лишним возродить обязательный труд в специальных исправительных учреждениях для тех лиц, кто находится на иждивении родителей и проживает с ними вместе. Конечно, по их заявлениям, подтвержденным по всем нормам закона. Полезными были бы и общественные комитеты защиты пожилых людей. Тогда бы наши бравые правоохранители не разводили бессильно руками: заявление матери о побоях (редкая подаст его на свое дитя) заменил бы иск общественного комитета. Посмотрели бы мы тогда на реакцию игорьков и ванюш! Да и судьба их родителей не была бы столь трагичной, как в наших случаях…
Ну, а пока всего этого нет, мы бессильно прислушиваемся к крикам из квартир, где «детишки» разбираются с мамами. Дело семейное, практически неподсудное. К тому же, говорят, серьезной общественной опасности не представляет.
Поверим?
НАБЛЮДАТЕЛЬ для сайта «Весь Елец»
