«Что от нас зависит? Мы – люди маленькие!» — сколько раз приходилось слышать это в разных ситуациях от разных людей. Но действительно ли, что от нас ничего не зависит? Предлагаем вашему вниманию невыдуманную историю, показывающую истинное лицо человека и два полюса общественного сознания, – гражданскую ответственность и наплевательское отношение ко всему, что не касается лично самого себя.
ПТУ: «Не тому и не так учат!»
Лет тридцать назад мне, в то время корреспонденту областной газеты «Ленинское знамя»», позвонила близкая знакомая. Раиса Николаевна Буланова (представлю её так, а в конце объясню, почему не использую ее родовые имя и фамилию), учительница русского языка и литературы в профессионально-техническом училище, жаловалась на свое начальство.
- Дело, представляешь, стряпают на меня! — возмущенно рассказывала она. — Будто учеников своих бью и русскому языку не учу: ведь я из Башкирии родом. Но причем тут это? Помоги! Разберись!
Иду в училище и встречаюсь с директором, которого по тем же, что и с Булановой причинам, условно назову Николаем Ивановичем. Выясняю, что за история у него с Раисой.
- Да разве со мной только одним у нее? — тот в негодовании даже из-за стола вскочил. — Да она чуть ли не со всеми в училище переругалась. И не только из-за русского языка! Ведь мы ее в партию приняли, профсоюзную организацию доверили. А что она нам в ответ? Оказывается, программу десятилетки мы по-настоящему не проходим, механизаторскому мастерству ребят не учим. По её — так всё перестраивать надо!
- А может, и впрямь надо?! Человек-то она, вроде, дельный!
- Дельный! – фыркает в негодования директор.- Ты знаешь, на что она замахивается? — Он наклоняется ко мне и почти шепчет: — Да она антисоветчица самая настоящая! Против партии идет! Раньше тех, у кого со знаниями туго, мы только по специальности учили: тракториста там или электрика. И им хорошо — всё профессия за спиной, на хлеб заработаешь, и нам не худо — дело сделано! Теперь же нас заставляют давать за три года еще и аттестат о среднем образовании. Раз партия считает, надо — даем! Понятно, на нем далеко не уедешь, но никто не жалуется, понимают: делаем все, что в наших силах. Одна Раиса – на дыбошки. Твердит везде: надо учащихся делить на две группы. Тех, кто совсем слаб в науках, учить только профессии, а аттестат пусть получают те, кто поспособнее. Есть, мол, для того вечерние и заочные школы. Во все инстанции пишет о своих завиральных идеях и нигде ее не поддерживают. Что девочку ударила на занятиях — это цветочки. Но из КПСС мы исключили ее фактически не за это, а за непартийное поведение, и райком с обкомом нас в том поддержали. Осталась лишь комиссия партийного контроля при ЦК КПСС. Это последняя инстанция. Уверен на сто процентов: и там её не поймут. И даже если поймут, перестраивать ничего не будут! Кто решится на такую ломку в формате всего Союза по требованию какой-то училки? А раз так — пусть идет от нас с богом и радуется, что не лишилась свободы за избиение подопечной!
Сначала даже не поверил: такое у нас, в СССР, где против устоев выступать не принято и даже наказуемо! И кто осмелился? Молодая женщина, мать двоих малолетних детей, учительница, книголюбка. Ну да, недовольство училищными порядками и бытовыми проблемами, лежавшими, можно сказать, на поверхности, при наших встречах на улице (жили-то по соседству) высказывала, но чтобы замахиваться на основы?! Что-то я не замечал за ней такого! Допустим, скрывала. Но и в этом случае поостереглась бы идти на рожон ради деток и мужа, служащего! Но позвонил уважаемым в городе людям, и все чуть не в один голос: «Ничего святого не признаёт… Всё – только по ней!.. В партии оставлять нельзя!» О выступлении в газете в ее защиту, понятно, и речи нельзя было вести: ведь «Ленинское знамя» — орган обкома КПСС! Об этом с сожалением (да, с сожалением, потому что определенной симпатией к ней, как неравнодушному человеку, успел проникнуться) сообщаю Раисе.
Она осуждающе смотрит на меня и выдает:
- А в Москве мне сказали, что я права!
- Тебе это в комиссии сказали?! — радуюсь я. — Тогда другое дело… Иди в райком, суд, требуй восстановления на работе! Тогда и статья будет в газете в твою защиту! Или, – Пристальнее смотрю на нее, — ты все это выдумала?
- Ну, почему выдумала?! — отмахивается она.- В комиссии не все, как один, упертые, есть и разумные. По глазам видела: многие мне сочувствовали, но открыто заступиться не посмели, партийную дисциплину соблюдали…
- А вот для тебя, вижу, партдисциплина – ничто, — говорю я. – Знаю: ты и в семье первую скрипку играешь. Любишь, чтобы всё по-твоему было!
- Скажешь тоже! – отмахивается Буланова, но по лицу ее вижу: попал в точку. Не зря мне говорил директор училища: Раисе Николаевне очень нравится командовать, и многие её проблемы именно из-за этого.
А она между тем продолжала:
- После комиссии я до Михаила Ульянова дошла: вон он как в фильме «Председатель» за справедливость стоял! Поговорила с ним по душам, он меня понял и поддержал. Обида на комиссию у меня прошла (а на партию её и не было), но по-хорошему относиться к нашим училищным очковтирателям больше не могу. Из училища ухожу: берут в нормальную школу!
Школа и контора мужа: «И тут непорядки!»
Очень долго мы с Булановой почти не общались: так, кивнем головой при встречах. Но однажды, уже в эпоху новой общественной формации, когда, казалось бы, кое-что изменилось к лучшему, она останавливает меня на улице:
- Разговор есть!
- Что, опять избила кого-то? — догадываюсь я.
- А что остается нашей шахине, как не повесить на меня избиение? — вопросом на вопрос отвечает она. — Ведь она раньше в ПТУ работала и знала, за что меня оттуда выжили. Правильная, как она сама о себе говорит, не то, что я, неуживчивая. Сталкивались мы с ней раньше. Поэтому, когда она пришла в школу директором, где я пятнадцать лет на хорошем счету была, то сразу мне заявила: «Раиса Николаевна, мы с вами не сработаемся. Подавайте заявление по собственному!» Я ей в ответ: «Нет, по- вашему не будет! Из школы не уйду!» Так она делает все, чтобы меня ущемить. В группу продленного дня запихала воспитателем, но и там я ей не угодна. Ведь я глазастая: вижу, как вольно в школе распоряжаются имуществом и продуктами столовой. Добилась проверки, и та многотысячную недостачу обнаружила. А на меня, как и раньше в училище, заводят дело об избиении девочки из многодетной семьи казахских переселенцев. Мама девочки в директрисе почему-то нуждается, вот и подговорила свою дочку написать на меня неправду. Разве я позволю себе такое — избивать ребенка?!
Стал разбираться и вижу: опять позиция Булановой не бесспорная. Недостача, действительно, есть, но конкретный виновник ее не директриса, а другой работник. Рукоприкладство же Раисы Николаевны, как и раньше, начисто не отвергается: человек она вспыльчивый, эмоциональный, может, и было что, а может, и не было. Я газету в то время оставил, и в защитники ее не годился. Мои елецкие коллеги и городские чиновники, помня училищный скандал с ее участием, тоже уклонились от этой роли. В общем, чтобы замять ситуацию с жалобщицей, из школы ей все-таки пришлось уйти «по своему желанию»: благо, пенсионный возраст подошел.
Результаты проверки школы, естественно, давно и благополучно забыты, директор ее — на хорошем счету в управлении образования.
А вот о Раисе Николаевне в нашем небольшом городе, где слухи разносятся быстро, мнение у некоторых сложилось однозначное: Раиса — человек скандальный. Ну ладно, раз не поладила с коллегами по своей работе, второй — бывает и такое. Но зачем к мужу в контору прибегать и устраивать разборку с его руководителем? Дескать, он и дисциплину в коллективе не блюдет, и сабантуйчикам в нем по поводу и без повода не препятствует! Муж ей эту эмоциональную выходку простил. Живут они долго и дружно, хороших детей воспитали, а теперь вот и внуки в люди начинают выходить, и никто сейчас худого слова о них не скажет.
Муж простил, а кто-то помнит! Помнил и я: с Раисой ухо надо держать востро, не исключено, что и у меня, дважды не смогшего, или не пожелавшего ее защищать, выищет недостатки…
Была и другая правда
И все же так получилось, что год от года я стал относиться к Раисе Николаевне все лучше и лучше. Поводы к тому давала жизнь.
Первый раз произошло это несколько лет назад, когда я не по дружбе (у нас её не было), а по выборным делам оказался в одной кампании с тем самым Николаем Ивановичем, гонителем Раисы. Стали вспоминать прошлое, потом перешли на анекдоты, в которых он — великой мастер! Рассказав парочку, Николай Иванович вдруг задумался и сказал:
- А вот из жизни, но на анекдот похоже. Помнишь, я в училище директором работал? А потом так случилось, перешел в совхоз. День работаю, неделю, месяц — всё нормально. И вот приходит ко мне парень. Показалось, вроде знакомый, но не вспомню, где встречались. Спрашиваю, зачем пришел? Тот: «Да мне трактор главный инженер не дает. Слесарем заставляет работать, а я не хочу!» Вызываю главного: «В чем дело?» — «Да он за год два трактора угробил. На одном, новом, в пруд въехал, на другом ухитрился перевернуться в поле, на ровном фактически месте. Повернул слишком лихо! Как такому технику доверять?» Спрашиваю парня: «Ты где учился, бедолага, что трактор за игрушку принимаешь?» А тот: «Да у вас же в ПТУ, Николай Иванович! Вы что, не помните меня?!» Я тогда даже покраснел, что со мной давно не случалось. Раз так, говорю, будем исправляться. Найдем тебе наставника опытного. Пусть он тебя поучит, как с техникой управляться! Я это к чему? Вот до сих пор о социализме некоторые так тоскуют, будто конфетку сосут! А ведь с душком был строй! Согласен?!
- Это ты сейчас сообразил? — спрашиваю его. – А я так считаю: строй не только от правителей, но и от людей зависит. От людей, пожалуй, не меньше! Ты вот Раису Николаевну (помнишь такую?) когда-то осуждал. Чуть ли не в антисоветчицу ее превратил, из партии исключал со всеми, когда она не приняла вашу горе-учёбу. А ведь причина вовсе не в идеологии была. Насколько помню, Булановой тогда и в голову не приходило строй (к нему можно относиться по-разному) критиковать. Просто хотела по-другому конкретное дело поставить! А вы повесили на нее несуразицу!
- Да, виноваты мы перед ней, — вздохнул Николай Иванович.- Но все равно, не мы, так кто-нибудь другой ее остановил бы! Время тогда еще не пришло, чтобы что-то по-своему перестроить…
- Потому и представили ее скандальной полуграмотной антисоветчицей на грани уголовного элемента?
- А как по-иному нам было от Раисы освободиться? – укоризненно посмотрел на меня сочинитель анекдотов. – Но не думай, что я сам этим занимался! Постарался кто-то из моих ретивых помощников…
Рассказал об этом Булановой, и она возмущенно всплескивает руками:
- Не знали, как освободиться от меня? Да они же сами, руководители училища, меня спровоцировали на письма в Министерство и ЦК. Мы, мол, люди маленькие, выполняем то, что сверху прикажут. Хочешь перемен – добивайся их сама! А начала я писать, и как нагрянули в ПТУ проверяющие, как стали жучить наших начальничков за плохую учебу, так они не только отшатнулись от меня, но взяли на себя роль главных моих обвинителей. Им, дескать, некогда заниматься учебным и производственным процессом, все силы отнимает у них Буланова с ее нелепыми жалобами, плохим знанием русского языка и страстью к рукоприкладству. Так за правду я и пострадала тогда!
Довелось мне как-то встретиться и с женщиной, по вине которой Раиса Николаевна ушла из школы. На мой прямой вопрос «Что, Буланова действительно ударила вашу дочь?», она буркнула: «Уж не помню…Много о ней мне наговорили нехорошего!»
Было и нечто иное, что по-настоящему открыло мне глаза на Буланову…
К чужой – как родной!
Это «нечто иное» — карточка из случайно попавшего мне в руки фотоальбома, который собирала покойная мать моего приятеля, жительница одного ближнего к Ельцу села. С любительской нечеткой фотографии, в центре которой стояла незнакомая пожилая женщина на костылях, с одного боку смотрело на меня чем-то знакомое женское лицо, а с другого — похожая на него молоденькая девушка.
- Кто они? — указывая пальцем в фото, спрашиваю приятеля.
- Та, что в центре – подруга матери, — отвечает он. — Она болела тяжело, жить одна не могла, детей и других близких родных не имела, мама моя тоже болела, помочь подружке была не в силах. Тогда вот эта горожанка, — тычет в женщину сбоку, — взяла мамину соседку к себе из больницы, где случайно встретила её и прониклась услышанным. Привезла безногую незнакомку к себе на квартиру и вместе со своей дочерью (она тоже на снимке) ухаживала за ней, а после похоронила по-человечески. Мама покойная говорила мне: эта женщина — святая, раз за чужой, как за родной, ухаживала! Потому и храню эту фотографию для души на память о двух хороших людях: маминой соседке, которая в детстве всегда меня яблочками подкармливала из своего сада, и ее, так уж получилось, благодетельнице…
Рассказ приятеля не оставил меня, всегда выискивающего какие-то интересные жизненные факты для возможных публикаций, безучастным. Особенно потому, что показавшуюся мне знакомой женщину с этого фото я знал как достаточно неоднозначного человека. И человек этот, бывает же такое, – та самая Раиса Николаевна Буланова, о которой вел речь выше. Всегда ценил её за гражданскую смелость и неприятие недостатков, но одновременно не разделял стремления идти до конца в неоднозначной жизненной коллизии, неуклонно добиваясь признания своего мнения другими. Потому, попросив у друга фотографию, чтобы использовать, если придется написать об этой взволновавшей меня истории, я не стал торопиться. Сначала решил показать это фото самой Булановой. Она, как и предполагал, сразу признала всех сфотографированных и чуть не всплакнула по безногой:
- Два года прожила у нас. Мы все — и муж, и дочка моя — привыкли к ней, как к своей…
- Значит, даешь добро рассказать о тебе все, что знаю? – спрашиваю я, не предполагая отказа.
И он не последовал, хотя условие мне было поставлено:
- Сейчас все одним днем живут. Думаешь, кому-то интересно старое? Если уж тебе так хочется, действуй! Но фото не печатай и истинные фамилии и имена не называй. Не хватало мне разборок после всего, что пережила я и моя семья!
Два полюса гражданского состояния
Долго думал: писать, не писать? И все-таки решил: ворошить старое стоит, если обнажается то, что было скрыто, и человек предстает в совершенно ином, истинном свете! Буланова со своим отнюдь не ангельским характером, конечно, не святая (тут мама моего приятеля переборщила), но вовсе не вздорная, нетерпимая женщина, и уж тем более не разрушитель государственных устоев со склонностью к критиканству. Она — убежденная поборница справедливости, порядка и доброго дела, в какой роли ее знают родные, друзья, соседи, и автор этих заметок, переживший два этапа отношений к ней: сначала – некоторого недоверия, а затем – понимания.
История Булановой для меня интересна и тем, что показывает совершенно разные подходы людей к окружающей нас действительности. На одном полюсе — Раиса Николаевна, отчетливо сознающая свою гражданскую ответственность перед обществом, а на другом – милейший Николай Иванович, которому по большому счету на все наплевать, лишь бы самому жилось комфортно. Людей, подобных ему, у нас, к сожалению, немало. И в этом, думается, одна из причин того, что наш путь к созданию совершенного демократического государства, где все делается ради людей, столь труден и неоднозначно оценивается народом…
А.И. Колядов для сайта "Весь Елец"
